?

Log in

No account? Create an account

[icon] Водосбор и Камелия - 2 - БАЛ В ЧЕТВЕРТОМ ИЗМЕРЕНИИ
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.

Tags:
Security:
Subject:Водосбор и Камелия - 2
Time:10:52 pm
Следующий фрагмент...

Alors d'accord

Карсаль с ласковой усмешкой наблюдал за сестрой, которая рыскала по алмьярскому дому, словно котенок, осваивающий новое место, где ему предстоит жить. Ей было любопытно буквально все. Особенно потрясли ее отдельные выходы в сад - из каждой спальни и даже из гостиной!
Жилье это купил еще дед Карсаля, более тридцати лет назад - часто случалось так, что сезон весенних или осенних штормов начинался в тот момент, когда корабли стояли в Афраре, и в эти полтора-два месяца вынужденного безделья надо было спать под какой-то крышей. "Люди кораблей" решали эту проблему по-разному, но в их семье всегда полагали, что лучше тратиться на содержание собственного дома, чем терпеть снисходительную брезгливость алмьярцев, считавших варварами все народы к востоку от Рассветного хребта.
Дом был обставлен так, как всегда обставляли свои дома анатао, обходившиеся почти без мебели, но по постройке все-таки оставался алмьярским. Вместо <особняка>, таящегося в глубине сада, к крыльцу которого ведет мощеная дорожка - выходящий на улицу каменный фасад и два боковых крыла, а сад прячется, стиснутый меж ними, недоступный никакому постороннему проникновению. Двери же, выходящие в него, днем обычно закрыты, зато ночью распахиваются настежь, впуская внутрь хоть немного прохлады.
Камелеани была уроженкой южного острова и жарой никогда не тяготилась - но здесь, в Алмьяре, и жара была какая-то не такая, не как у них на островах, где ее все время разгоняют порывы ветра с моря. Здесь жара была насыщена влажными испарениями, поднимающимися от бесчисленных проток, на которые разделялась при впадении в море река Та'ркэ. Даже самое легкое платье в этой духоте нещадно липло к телу.
Но это обстоятельство нисколько не умаляло энергии, с которой девушка открывала для себя совершенно новый мир. Вчера, после улаживания необходимых формальностей в порту, они прибыли в дом уже на закате, и измученная Ками сразу улеглась спать, едва взглянув вокруг себя - зато сегодня с лихвой наверстывала упущенное накануне.
Однако Карсаль, будучи не только старше сестры на восемь лет, но и более проницателен от природы, хорошо понимал, сколь недолго продлится это оживление. Рано или поздно новизна впечатлений иссякнет - и что будет делать девушка одна в незнакомой стране, где ей некуда пойти и даже не с кем поговорить на родном языке, кроме нескольких слуг? А он обречен проводить рядом с нею куда меньше времени, чем вдали от нее - до конца траура еще больше года, и никто не собирается на это время снимать с Карсаля его обязанности лишь потому, что его мать твердо решила заесть жизнь своей дочери.
Он смотрел, как Ками увлеченно разглядывает незнакомые цветы в саду, рассеянно отвечал, когда она спрашивала у него их названия, а в голове его крутилась одна и та же мысль: "Как мне уберечь ее от грядущей тоски?"
Ладно, по крайней мере, пока он еще здесь...
- Эй, Анни, - окликнул он ее тем интимным именем, которым звали ее только он сам и покойный отец, но никогда - мать. - Как ты смотришь на то, чтобы посетить здешнее празднество? Завтра день рождения Принца-Звезды - так они зовут своего наследника престола, - и по этому поводу королевские сады будут открыты для благородной публики всю ночь напролет.
- А нас пустят? - Камелеани, держа в руках целую охапку цветов, подошла к брату и уселась рядом с ним на низкие ступеньки. - Мы же для них варвары и вообще ничего не понимаем в их утонченности, - последнее слово она произнесла по-алмьярски, смешно сморщив носик.
- Еще как пустят, - уверенно кивнул Карсаль. - Знатность нашу они оспорить не могут, а что до варварства - мы, конечно, не члены посольства... мы гораздо важнее, - он рассмеялся. - Слава небесам, алмьярцам хватает ума не ссориться с теми, на чьих кораблях они возят товары за неимением собственных. А что кривиться будут - так мы идем смотреть на представления и всякие диковины, а не на их кривые рожи. Не так ли, сестренка?

Аллея закончилась небольшой лесенкой, которая вела на следующий уступ террасы. Впереди, из-за разросшихся кустов гибискуса, мерцал свет и доносились музыкальные аккорды - там явно располагался очередной павильон со сценой, а может быть, и с прохладительными напитками.
- Идем туда, - Ками потянула брата за рукав.
Разглядывая изящные беседки, цветные гирлянды среди ветвей и здешних жителей в их причудливых одеяниях, она так крутила головой во все стороны, что у нее начало сводить шею. Впрочем, посмотреть тут и в самом деле было на что - праздник был чисто светским, почти полностью свободным от обрядовых предписаний, а потому каждый изощрялся кто во что горазд. В глазах у Ками рябило от разноцветных шелков, расшитых камнями и расписанных золотом и серебром, а запомнить все формы сложнейших причесок и вовсе не было никакой возможности.
На ее родине праздники любили, как мало где, и праздновать умели - однако никому и в голову бы не пришло тратить столько денег и сил на изощренное украшение места и себя. Правда, когда она сообщила об этом Карсалю, тот лишь усмехнулся коротко и обронил:
- Каждому народу свое. Мы видим красоту в достаточном, они же - лишь в избыточном. Это еще не повод для осуждения.
- Неужели они не кажутся тебе ожившими куклами? - с изумлением переспросила Ками.
- Наверное, я просто привык, - небрежно отмахнулся Карсаль. А что еще он мог сказать? Лучший способ не дать сестре проникнуться всей глубиной здешних извращений - попросту не заострять на них внимания. Пусть усвоит, что обычаи бывают разные. Народ, чьи горы исправно снабжают твою страну медью и оловом, имеет право хотя бы на то, чтобы не наблюдать, как тебя прилюдно тошнит от его привычек.
- А почему здесь даже у мужчин глаза накрашены?
Карсаль мысленно простонал и в который раз порадовался, что никто из тех, кого они обогнали на пути к павильону, не владеет анатаоре.
- Они называют это не "накрашены", а "защищены", - терпеливо разъяснил он. - Одни говорят, что это пошло от герийцев, чтобы яркий свет пустыни не выжигал глаза, другие - что это не столько краска, сколько лечебный состав, который предотвращает очень нехорошую глазную болезнь. Не знаю, какую, у нас ее не бывает... может быть, к нам, как и к долгоживущим, такая зараза просто не липнет.
- Ну да, - закивала Ками. - Мы же Вечные Народы, а они - _просто_люди_.
- Не произноси этих слов в присутствии иноземцев, даже если они не могут тебя понять. Это не только недостойно, но и не слишком-то умно, - осадил ее брат. - К тому же климат в Алмьяре и впрямь не самый здоровый. Ты знаешь, что ни один матрос в здравом уме не станет прокалывать себе ухо или что-то иное перед походом в Афрар?
- Почему? - округлила глаза Ками.
- Потому что прокол с высокой вероятностью загноится. И раны здесь заживают в два раза медленнее, сам проверял. Кстати, если уж на то пошло, в Вайлэзии на мои серьги реакция была бы приблизительно такая же, как у тебя на эту краску на глазах.
- То есть у них прокалывают уши только женщины? - не поверила Ками.
- Да. А еще в вайлэзском языке слово "красивый" вообще считается неприменимым к внешности мужчины. Сказать так - все равно что обвинить его... м-м...
- Я поняла, в чем, - Ками стыдливо опустила глаза. - Получается, если на их мужчину приятно посмотреть, то две девушки даже обсудить это не могут?
- В таких случаях полагается говорить "хорош собой". Во всяком случае, так уверяют мои знакомые из клана Лиараллан, - Карсаль вздохнул. - Так что сколько народов, столько и обычаев. И если какие-то из них кажутся тебе странными, постарайся не показывать этого так откровенно. Помни, что тебе жить тут еще не меньше года, не говоря уже обо мне самом.
Девушка умолкла, но вертеть головой не перестала. В общем-то, невзирая даже на пресловутые _защищенные_ глаза, алмьярские мужчины не вызывали у нее отторжения. Их черные блестящие волосы, собранные на макушке в хвост или узел, пронзенный чем-то вроде кинжала, подчеркивали правильность их черт и тонкость кости, а манера двигаться выдавала уверенное владение оружием. Ками отнюдь не относилась к тем женщинам, которые считают, что чем грубее мужчина, тем он мужественнее, и подобное сочетание силы и изящества притягивало ее даже против воли. Хотя стоило заметить: Карсаль на их фоне не только не терялся, но и словно бросал им вызов в эффектности. И это при том, что он вовсе не ставил целью как-то особенно приодеться - пришел в том, в чем ходил каждый день, разве что в чистом и свежем...
Ками украдкой перевела взгляд на брата. Траур обрекал его на темно-красное с ног до головы, однако матовый блеск "кожаного шелка", из которого были сделаны его штаны и рубашка, превращал навязанное ограничение в изысканный выбор. Пояс на этом наряде был новый, купленный здесь же в Алмьяре взамен истрепавшегося - кожаная полоса шириной в ладонь, со множеством металлических накладок и большой овальной пряжкой, смещенной к правому боку. Сегодня утром Ками своими руками подшила к изнанке этого пояса петлю для крепления сатрила. Как и у многих "людей кораблей" в это время года, волосы Карсаля вместо прядей из черного шелка были переплетены неокрашенными, оттенка соломы - чтобы не так пекло голову на открытой палубе. В вечерней полутьме это смотрелось как живая бледно-золотистая грива, особенно умопомрачительная рядом с его темно-бронзовой кожей. Звезды командира эскадры на плечах да непременный "ромб" на лице, сегодня сложенный из четырех пронзительно-золотых кристаллов - вот и все украшения, большего опять же не дозволяет траур. Но разве этого мало? Во всяком случае, если судить по взглядам, которые то и дело бросали на него местные дамы - более чем достаточно.
Ах, эти дамы!.. Они-то и заставляли Ками воспринимать алмьярскую знать как сборище раскрашенных кукол. Куда бы она ни обернулась, повсюду взгляд натыкался на выбеленные или вызолоченные лица-маски с раз и навсегда застывшими неестественными чертами, с болезненными пятнами румян. Впечатление дополняли огромные, явно накладные хвосты, свисающие по обеим сторонам головы, и сандалии на высоченной подошве и еще более высоком каблуке, придававшие походке какую-то скованную нарочитость. Неужели их мужчинам в самом деле нравится такое? И почему, если природа наградила их таким восхитительным цветом кожи, они считают своим долгом всячески уродовать его?
Однако задать эти вопросы брату, памятуя его недавнюю отповедь, она не решилась. Тем более, что одна из этих кукол, стоящих у павильона, неожиданно махнула им опахалом и, увидев ответный приветственный жест Карсаля, засеменила в их сторону.
- А вот и старая знакомая, - усмехнулся тот. - Прошу любить и жаловать - госпожа Льорана, супруга начальника афрарского порта. Очень, очень полезная в хозяйстве особа...
- Ты что, спал с ней? - не удержалась от подначки Ками.
- Упаси боги! - шутливо развел руками Карсаль, явно не желая развивать тему, но это лишь сподвигло Ками на новую подколку:
- А что, с такого расстояния под всей этой росписью так-таки видно, что она Льорана, а не какая-нибудь Кирана?
- Лица, может, и не видно, - не стал спорить Карсаль. - А вот узор на накидке и по низу штанов видно прекрасно. Золотые "пронзенные гранаты" на ярко-алом фоне - эмблема даль-Уманари, это даже я знаю.
Когда дама приблизилась, он склонился перед ней, прижав руку к сердцу, словно перед главной женщиной своего клана, но Ками успела заметить усмешку, тронувшую его губы.
- Да пребудете вы вечно в ладони богини, бесценная, - произнес он по-алмьярски, почти не искажая гласных, но все-таки с приметным анатаорминским "проскальзыванием".
- Да уделит Атайнет и вам долю в своих благах, - ответный поклон госпожи Льораны был куда менее низок, а приветствие - чисто формальным. Даже Ками знала, что по алмьярским правилам богиню полагалось бы поименовать Воительницей, раз приветствие обращено к человеку меча.
Определить точный возраст этой женщины не позволяла краска, но стройность осанки и гладкая кожа обнаженных рук давали подсказку - тридцать с небольшим, учитывая ее образ жизни и манеру держаться.
- Вижу, сегодня вы не один. Могу ли я узнать имя вашей прекрасной _спутницы_? - Льорана употребила слово, обозначающее женщину, с которой мужчина делит постель, неважно, законную супругу или девушку на одну ночь. Но этот нюанс от Ками уже ускользнул. Спутница и спутница, что тут такого...
- Камелеани Онхо эм Сайита, - усмешка Карсаля стала неприкрыто язвительной. Ну, стерва, теперь только попробуй притвориться, что не помнишь _моего_ полного имени!
- Вот как? Это ваша родственница? - сдержанное удивление Льораны, пожалуй, даже не было наигранным.
- Родная сестра, - кивнул Карсаль. - Понимаю, мы с ней не очень-то похожи, это все отмечают...
"А еще понимаю, как тебе хочется сказать, что для вас мы все на одно лицо, - мысленно добавил он. - И как у тебя все чешется внутри от мысли, что именно сейчас разумнее всего будет смолчать!"
- Да прорастут фиалками ваши шаги по нашей земле, - расщедрилась на любезность Льорана. Карсаль не ошибся - она и в самом деле считала нужным расположить к себе девушку.
- Увы, моя сестренка не в силах ответить вам, как подобает, - продолжил Карсаль свое тонкое издевательство. - Она едва-едва понимает ваш замечательный язык, ибо никто не предполагал, что однажды ей доведется ступить на эту землю, и не учил ее. Буду очень обязан вам, если вы обратитесь к ней по-меналийски - я же знаю, что вы безупречно владеете языком долгоживущих...
Ками вскинулась, не вполне понимая замысел брата, но, как все женщины анатао, приученная не вмешиваться в разговор без необходимости, ничем не выдала недоумения. Значит, так зачем-то надо.
- Но еще больше я буду вам обязан, если вы скажете, подают ли вон в том павильоне прохладительные напитки. А то мы с сестрой умираем от жажды.
- Вы не ошиблись, - величественно кивнула Льорана. Ее меналийский и в самом деле был безупречен, лишь единственный "л" прозвучал с необычной твердостью. - Идемте со мной, я буду рада помочь вам сделать выбор из нашего изобилия.

Павильон представлял собой нечто вроде большой веранды - одна его сторона открывалась прямо в сад, а противоположную и в самом деле занимала сцена. Один ее угол был отгорожен ширмой, откуда вместо музыки сейчас доносились нестройные звуки настраиваемых инструментов. На прочем же пространстве толпились люди, многие с бокалами в руках - вдоль боковых стен павильона имелись столики, уставленные самыми разными напитками. И стены, и потолок представляли собой частую решетку из деревянных реек, густо увитую диким виноградом и клематисом. Легкий ветерок свободно проходил сквозь эту ненадежную преграду, поигрывая листьями растений и волосами гостей, а также краями женских накидок и своеобразных мужских одеяний - что-то вроде плащей, но с прорезями для рук, присобранное на плечах цветными шнурами с длинными концами, свисающими вдоль тела.
Не дожидаясь совета Льораны, Ками взяла со столика высокий стакан с изумрудно-зеленой жидкостью, источавшей тончайший аромат эстрагона. Первый же глоток подтвердил, что она, как всегда, не ошиблась.
Тем временем к Карсалю и его полезной в хозяйстве знакомой присоединился немолодой мужчина, одетый в оливковое с золотом, и все трое, снова перейдя на алмьярский, завели какой-то нескончаемый разговор о налогообложении и пошлинах на ввоз. Ками все это было нисколечко не интересно. Держа бокал перед лицом, чтобы ее откровенное любопытство не слишком бросалось в глаза, она продолжила свои наблюдения за алмьярской знатью.
Почти сразу же внимание ее привлекла вспышка золота у противоположной стены, ближе к сцене. Устремив взор в том направлении, Ками увидела стройного молодого человека с виду ненамного старше ее самой. Его блуза традиционного алмьярского кроя - со стоячим воротом и узким вырезом в форме зерна или лаврового листка - была сшита из шелка с тончайшим металлическим накатом, ткани, которую на родине Ками носили лишь высшие из высших и лишь по торжественным дням. Сама она могла рассчитывать одеться в "металлический" шелк лишь в день своей свадьбы, да и то его будет в платье не более половины... Из той же ткани были нижние съемные рукава на плотной шнуровке, выглядывающие из-под свободных верхних - один из них и послал в движении тот отблеск, что привлек ее внимание. Верхние же рукава, как и штаны, были из легкого черного шелка, а поверх всего этого великолепия небрежно лежало на плечах уже знакомое одеяние со шнурами - того насыщенного теплого оттенка, который в Алмьяре изысканно именуется "увядшей гвоздикой", а во всем остальном мире, не исключая и долгоживущих - "алмьярским розовым".
Уже одного этого наряда было достаточно для того, чтобы понять - перед ней кто-то весьма и весьма значительный. А то, что вокруг него крутилась приличных размеров свита из молодежи, причем девушек в ней было явно больше, чем юношей, лишь подтверждало и без того очевидное.
Ками даже предположила бы, что это сам Принц-Звезда, но его она уже видела пару часов назад, когда он приветствовал собравшихся, стоя на верхней ступени высокой лестницы во дворец. Тому было изрядно за тридцать - этот же, в золоте, выглядел моложе Карсаля. Значит, кто-то из королевской родни, может быть, младший брат наследника... вряд ли у здешнего короля всего один сын. Хотя оно по-всякому бывает. У первого главы клана Хиарикосо, как известно, было восемь дочерей и ни единого сына, отсюда и пошел обычай Сизоворонок разбрасываться своими женщинами по поводу и без повода.
Девушка невольно подалась вперед, сделала несколько шагов сквозь пеструю толпу, желая поближе разглядеть юношу в золотых одеждах. Он был невероятно красив, но на своем веку Ками встречала много красивых людей, и далеко не все из них так располагали к себе. В этом же было нечто, покорявшее с первого взгляда - то ли открытая сияющая улыбка, то ли приветливость, с которой он обращался к любому из своей свиты. Ками не умела этого объяснить, она вообще не была мастерицей объяснений, как Карсаль - просто словно в душный афрарский воздух ворвался порыв свежего морского ветра и принес еле уловимый аромат драцен, растущих возле их дома в Сайите...
Внезапно сквозь стайку щебечущих девиц к брату наследника пробился еще один юноша - точнее, подросток лет пятнадцати или шестнадцати, в черной одежде смутно знакомого покроя. Вроде бы такие куртки Ками уже видела кое на ком из совсем молодых, хотя бы на том парне, с которым качалась на качелях час назад. Но во-первых, ни у одного из них на куртке не было "звездного" узора из стразов - так отделывают свою одежду лишь долгоживущие. А во-вторых, под куртками все они носили обычные алмьярские блузы с воротником-стойкой - на мальчишке же была рубашка из шелка "с затяжками", завязанная узлом на животе, как у пирата с Западного предела или рыбака с мелких северных островков. В довершение всего вместо естественных в такую жару сандалий на ногах у него красовались легкие сапожки.
Еще удивительнее было то, что при его появлении все до единой девицы, казалось, готовы были зашипеть, как взбешенные кошки. Зато юноша в золоте явно обрадовался - его улыбка стала еще ослепительнее, хотя миг назад казалось, что куда уж дальше... Он протянул руку и ласково потрепал по плечу мальчишку в черном. Тот с озабоченным видом бросил что-то, отчего взбешенные девицы разом присмирели. Юноша в золоте кивнул, запустил руку под плащ, вытащил какой-то предмет и вложил в ладонь подростка. Кивнув, тот скользнул прочь. Одетый в золото снова повернулся к своей свите с извиняющимся, как показалось Ками, видом, произнес какую-то фразу и, раздвинув девиц, направился к сцене. Никто не последовал за ним в открытую, хотя потихоньку потянулись шлейфом - и не только свита, но и многие другие из собравшихся на веранде.
Теперь он стоял всего в нескольких шагах от Ками, и она ясно различала, что помимо непременной _защиты_ на этом лице имеется и другая краска...
- Вот ты где, - на плечо ей легла рука Карсаля. - Молодец, что догадалась занять место. Сейчас у них тут будет какое-то действо, а отсюда смотреть на сцену - лучше не придумаешь!
Откуда-то снова вывернулся подросток в черном и уверенно остановился рядом с юношей в золоте. Задав краткий вопрос и получив ответ в виде энергичного кивка, тот мягким движением приобнял мальчишку за талию. Подросток на миг прильнул к нему, но тут же отстранился и с безмятежным видом опустился на ступеньки, ведущие на сцену, явно рисуясь - одну ногу согнув в колене, другую свесив вниз, а голову склонив так, что все волосы, и собранные в хвост, и оставленные свободными, перетекли к левому плечу. Красавец в золоте придвинулся к нему вплотную, но остался стоять, лишь прислонился небрежно к столбику, подпирающему крышу.
У Ками потемнело в глазах. Неужели... неужели все, что говорили про Алмьяр у нее дома, и в самом деле правда?! Да не может такого быть! Только не он...
- Карсаль, - враз пересохшими губами спросила она, - ты случайно не знаешь, кто эти двое?
- Какие двое? - не понял тот.
- Тот, который в золотом, и рядом мальчишка на ступеньках.
Карсаль повернул голову - и вдруг рассмеялся, точнее, фыркнул, словно лошадь, но тут же осекся, помня, где находится.
- Я сейчас умру, Анни! - шепнул он еле слышно. - "Мальчишка"! Приглядись, это женщина, причем постарше тебя раза в полтора и невероятно опытная. Я бы дорого дал только за то, чтобы поцеловать ей руку - так ведь укусит в ответ!
- Местная Доказавшая? - переспросила Ками, мгновенно все понимая. Действительно, где были ее глаза? Там, где только что сидел ломающийся смазливый подросток, мгновенно оказалась уверенная в себе женщина, привязывающая каждым взглядом, каждым раскованным движением. Да, грудь у нее небольшая и бедра узкие, но если приглядеться, у госпожи Льораны под корсажем и штанами тоже выступает не так уж много - среди алмьярцев вообще мало женщин с пышными формами, да и мужчины в большинстве не отличаются массивностью... - Разве тут они водятся?
- Они водятся везде, - без улыбки ответил Карсаль. - Только называются по-разному.
- Тогда ничего, - Ками облегченно выдохнула. - А то я уже испугалась - такой славный с виду человек, и вдруг тянется к другому парню... С Доказавшей не зазорно быть даже принцу.
- Принцу? - не удержавшись, Карсаль снова фыркнул, но тут же посерьезнел. - Ками, это "черные цветы". И он, и она. Самое лучшее, что ты можешь сделать, это держаться от них подальше. Иначе местные отнесутся к тебе со всем непониманием, на какое они способны.
- А вот тут вы неправы, лорд Карсаль, - неожиданно с сильным акцентом произнес на анатаоре мужчина в оливковом. - Осквернить избранников богини невозможно - наоборот, даже не верящий в ее благость может возвыситься рядом с ними.
- Почтенные, вы просили меня говорить по-меналийски, а сами общаетесь исключительно по-своему, - вмешалась Льорана. - Думаю, что, попросив пересказать мне, над чем вы тут смеялись, не совершу большой бестактности.
Карсаль повернулся и коротко изложил по-меналийски суть предыдущего разговора. Услышав это, Льорана прямо-таки расцвела.
- Принц, говорите? Ах, моя милая девочка, если бы хоть одного принца в нашей стране обожали так, как Золотого Левкоя, на Алмьяр давно уже снизошло бы вечное благоденствие!
Но девушка почти не слушала ее. "Черные цветы"... О них всегда говорили обиняками, Ками так и не поняла, что они такое - то ли высшая актерская каста, то ли какая-то разновидность служителей алмьярской богини Атайнет... Но теперь она вспомнила, где видела наряд здешней Доказавшей - конечно же, картина в гостиной на мужской половине их дома, где юноша в точно такой же одежде стоит на коленях перед женщиной в длинном платье и с покрывалом на голове - жрицей, - а та возлагает ему на голову свою руку...
- А почему тогда на нем одежда вашей воинской касты? - спросила она Льорану, начисто забыв, как обещала брату спрашивать обо всем только у него.
- Потому что здесь не театр, - Льорана аж прикрыла глаза от удовольствия. Ками передернуло. На веки алмьярки поверх ярко-розовой краски было нанесено по вертикальному черному штриху, отчего возникало жутковатое впечатление, будто вместо человеческих глаз открылись другие - демонические, налитые недобрым огнем. - Не переоденешься за кулисами. В чем свою роль спел, в том и будет ходить остаток вечера. Или еще не пел, а только будет... ах, как это было бы славно! А впрочем, и без всякой роли заявись он в таком наряде куда угодно - кто ему слово поперек скажет? Он прав уже потому, что так прекрасен...
- Да когда же заткнутся эти варвары? - раздался отчетливый шепот сзади. - Или они не слышат, что уже вступление заиграли?
Льорана, нисколько не смущаясь, приложила палец к губам, обрисованным в форме сердечка, и с заговорщицким видом указала Ками на сцену.
Вдоль ее переднего края выстроилась цепочка зеленоватых фонариков - Ками и не заметила, кто и когда их зажег, - но в глубине, там, где ширма, словно клубился мрак. Мягко звучали какие-то деревянные духовые, потом мелодию подхватила вроде бы салнирская скрипка - девушка слишком плохо разбиралась в музыке, чтобы судить наверняка... И тогда из мрака выступил тонкий силуэт с характерной линией прически - верхняя половина волос собрана в хвост, нижняя распущена. В одной руке чаша, в другой - зажженная свеча. На миг Ками почудилось, что она снова видит женщину со ступенек - уж очень похоже двигался тот, кто на сцене, - но тут же поняла, что на этот раз перед ней и вправду юноша.
Медленно, завораживающе медленно он опустился на одно колено у края сцены, так же томительно медленно поставил на пол свечу и чашу... склонил голову до земли - руки раскинуты, волосы расплескались по синему войлочному покрытию. Миг, другой - и снова медленно, но уже чуть быстрее, лицо снова поднимается, вот оно уже в полосе света, обрамленное путаницей черных волос...
Ками вздрогнула. Тоже красив - но совсем иной красотой, чем Левкой, красотой, которая больше пристала бы долгоживущему - настолько она была не от мира сего. Тонкие, нервные черты, губы сливаются с кожей, словно вырезаны из того же материала, что и лицо, на котором живут одни глаза, вызывающе подведенные к вискам, ничего общего с простенькой _защитой_ - но это уже не имело никакого значения, потому что Ками встретилась с ним взглядом. Одновременно слепые и зрячие, полные дышащей тьмы, они видели и не видели ее, были устремлены вглубь себя и в то же время пронизали ее насквозь, зная о ней что-то такое, чего она и подумать не могла, восторгаясь и одновременно печалясь этим знанием, и еще много, много всего...
Люди так не смотрят. А если бы она знала, _кто_ так смотрит - давно бы уже была Супругой Смерти.
Музыка усилилась, стала настойчивее, и повинуясь ее зову, он легко поднялся на ноги и закружился, как опавший лист. Только теперь Ками разглядела, что он одет в серо-стальное, а сверху наброшен такой же плащ, как у Левкоя, но из чего-то прозрачного, светло-зеленого, как вода в сонной протоке перед их домом. Музыка взвилась, водопадом взлетела к потолку - и из его руки вылетела россыпь серебряных искр, прямо ей в лицо... Ками невольно протянула руки вперед, словно желая поймать чудо. А музыка тем временем снова входила в берега, успокаиваясь и успокаивая его, и он снова опустился на одно колено, снова взял в руки свечу, снова устремил на Ками свой нечеловеческий взор - и одним глотком _выпил_пламя.
На несколько секунд повисла смертная тишина - люди даже дохнуть боялись. И это было еще не все.
Снова зазвучала музыка, но теперь тему вела винара... или не винара, поди разбери, какие у них тут струнные - и в мелодии этой была тревога, пока еще сдавленная, неявная, словно человек сам себя успокаивает, что беды не случится, но сердцем уже знает все и не находит сил ему не верить...
Он выпрямился, озаренный теперь лишь зеленоватым светом фонариков, зеленоватый плащ сам собой соскользнул с его плеч и улетел куда-то вглубь. Его руки протянулись вперед в умоляющем жесте, раз, другой... снова на одно колено, почти падение, словно бросок в попытке достигнуть чего-то ускользающего - и вдруг прекрасное лицо исказила недобрая усмешка. Закинув голову назад, он выхватил что-то из пустоты - и музыка взвилась в бешеном темпе, неистовствуя вместе с ним. Ладони сближены, но не сомкнуты - сжимают что-то незримое... что? Ками не знала, но вдруг отчетливо увидела белое сияние, сочащееся меж длинных тонких пальцев.
Почудилось. Нет никакого сияния. Но что-то все-таки есть, и он играет с этим чем-то, то позволяя ему разлететься горстью листьев, то подбрасывая и ловя, то поднимая на одной ладони и бешено крутя другой - и снова Ками на миг увидела вращение гончарного круга, и снова сказала себе - почудилось... Музыка все неслась и неслась, и не было спасения, и хищная усмешка на лице того, кто был на сцене, погасла - он уже сам не знал, что делать со своей добычей, и начал скучать...
И вдруг все замерло. Последние звенящие аккорды упали откуда-то сверху, и под них он в последний раз опустился на одно колено и выпил до дна то, что вышло из-под гончарного круга - и замер...
Пауза тянулась невыносимо долго - и лишь тогда, когда терпеть не осталось уже ни малейших сил, он вдруг спокойно подхватил чашу и погасшую свечу, выпрямился и в три шага скрылся во тьме, из которой явился. Но прежде, чем он исчез, Ками успела перехватить еще один видящий-невидящий взгляд, на этот раз уже не полный тьмы, а абсолютно опустошенный.
- С ума сойти, - голос мужчины в оливковом разбил чары, словно бесценную хрустальную вазу. - Он еще никогда не гасил свечу _так_. Конечно, он всегда импровизирует, но чтобы такое... Я всегда говорил, что его _истории_ ходят по грани одержимости.
- Девочка моя милая, да ты вся дрожишь! - Льорана положила руку на плечо Ками, а у той уже не было сил разобрать, притворное это участие или искреннее. - Понимаю, на неподготовленный разум это должно действовать ошеломляюще. Иногда кажется - Водосбору доставляет удовольствие пугать людей... Даже не верится, что это создание можно взять и пригласить к себе, как обычного человека. И ведь находятся такие - приглашают, не боятся, что он и их вот так выпьет до донышка!
- Как пригласить? - с трудом разлепила непослушные губы Ками.
- Это еще один местный обычай, - голос Карсаля показался девушке твердью, на которую можно опереться в водовороте, все еще кружащем вокруг нее. - Если женщине понравился "черный цветок", она имеет право послать ему приглашение в гости. И если она делает это впервые, тот не может отказаться, разве что перегружен выше всякой меры.
- Так велит им Снисходящая-до-Многих, - шелковым голоском вставила Льорана. - А дальше уже как кости упадут. Все, как в жизни - слюбится, не слюбится...
- Я не поняла, - севшим голосом выговорила Ками. - Неужели _такое_ можно... можно вызвать к себе, как девицу из веселого дома?
Льорана окинула ее взглядом, полным такого превосходства, что Ками и в самом деле ощутила себя простодушной варваркой, ничего-то в жизни не смыслящей...
- Девицу вызывают, чтобы она любила того, кто ее вызвал, - разъяснила она. - А "черного цветка" - для того, чтобы любить его самого. Он - милость богини, снизошедшая к тебе во плоти, и ты одариваешь его всем, на что способна. Не обязательно ласками тела, - она тонко усмехнулась, что при ее губах сердечком получилось особенно двусмысленно. - Хотя не представляю, как...
- Бесценная госпожа Льорана, у меня создалось впечатление, что вы учите Камелеани несколько не тому, - вмешался Карсаль. - Прошу заметить, у девушки есть жених, и вряд ли ему понравится, если его невеста будет приглашать к себе других молодых мужчин.
- А одно другому не помеха, - Льорана мелко, как-то по-старушечьи расхихикалась. - Цветы, они и есть цветы. Вы же не вырвете все ирисы из своего сада ради грядок с овощами?
Ками посмотрела прямо в глаза брату.
- Карсаль, если я поклянусь на твоем сатриле, что меж ним и мной не будет ничего такого, чего не может быть между мной и тобой, позволишь ли ты мне пригласить этого... Водосбора, я не ошиблась?
- Не предлагай того, чего не в силах выполнить, - резко отозвался Карсаль. - Пока ты не стала женой Тайилу, все твои клятвы обеспечиваю я, и передо мной ты клясться не можешь. Если тебе так хочется, приглашай, но учти - за все, что между вами будет и чего не будет, платить придется не тебе, а этому человеку.
- Очень хорошо, - с лихорадочной веселостью Ками повернулась к алмьярке. - Тогда, госпожа Льорана, научите меня, как посылаются такие приглашения по вашим правилам.
- Старая сводня! - еле слышно выдохнул Карсаль на ухо Льоране. - Мало тебе меня?
В ответ та лишь снова расхихикалась.
comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry

[icon] Водосбор и Камелия - 2 - БАЛ В ЧЕТВЕРТОМ ИЗМЕРЕНИИ
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.