?

Log in

No account? Create an account

[icon] Водосбор и Камелия - 4 - БАЛ В ЧЕТВЕРТОМ ИЗМЕРЕНИИ
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.

Tags:
Security:
Subject:Водосбор и Камелия - 4
Time:11:09 pm
Еще продолжение...

C'est le jour

Карсаль возвращался домой в превосходном настроении. Еще бы - сегодня ему удалось выбить из местной знати все необходимые уступки. В следующий раз боевые галеры конвоя больше не пойдут отстаиваться в Тростниковую бухту, которую уже занесло речным илом до такой степени, что корабли вот-вот начнут чиркать по нему днищем, а встанут на главный рейд вместе с купеческими судами. В самом-то деле, не имеете сил и средств даже на то, чтобы расчистить нужную стоянку - терпите нас на линии обстрела форта. Или возите товар без охраны! Удивительно, почему отец сам не надавил на этих деятелей еще в прошлом году, когда едва не села на мель "Жемчужина"...
От удовольствия он даже начал тихонько напевать себе под нос старую песенку о неуловимой рыбе - и вдруг резко осекся на полуфразе. На берегу протоки, чуть поодаль от входа в их дом, стояли носилки с темно-лиловыми шторами без знаков, в тени которых лениво катали стеклянные шарики четверо рабов-салниров.
До последнего момента Карсаль был уверен, что высокомерный красавчик в темно-сером, даже не вышедший на веранду после выступления, попросту пренебрежет наивным приглашением Ками. Нет же, притащился прямо на следующий день... С чего бы? Не иначе, решил изысканно отомстить какой-то давней надоедливой _почитательнице_, показав, что ставит выше нее даже варварку.
Когда он вошел в дом, занавес, по алмьярскому обычаю висящий у входа в гостиную, оказался задернут. Уже начало темнеть, и сквозь ткань проступал расплывчатый свет масляной лампы.
- Не суди поспешно. Пока ты слишком мало видела и не имеешь возможности сравнивать, - произнес по-алмьярски ровный мужской голос с едва уловимой ноткой грусти.
- Кое-кого уже видела! - прозвенел в ответ голосок Ками. - Мы, как ты закончил, почти сразу ушли и потом были в трех других павильонах. Имен я, правда, не запомнила, кроме Ночного Дождя, про которого мне еще Ириль рассказывал - но ни один из них не поразил меня так, как ты.
- Большая честь - быть поставленным выше такого мастера, как Ночной Дождь, - в мужском голосе промелькнул легкий оттенок усмешки. - Не вижу смысла притворяться, что меня это совсем не трогает.
Дальше слушать Карсаль не стал - было что-то постыдное в таком вот стоянии за занавесом. Пройдя к себе в правое крыло дома, он опустился на одну из подушек и обхватил голову руками.
Как бы ни пытался он выглядеть перед Ками спокойным и терпимым, "черные цветы" всегда вызывали у него легкую неприязнь. Разумеется, он отнюдь не путал их с мальчиками для удовольствия, как делали многие, никогда не ходившие в Алмьяр и пробавляющиеся лишь сплетнями из третьих уст. И все же в жизни ради женщин и за счет женщин было нечто глубоко неправильное, не позволяющее считать эти существа настоящими мужчинами. Конечно, некоторым из них за талант можно было простить все, что угодно - тому же Золотому Левкою или Багряному Ирису, лучшему из Благородных Соперников, - но тем неприятнее казался образ жизни всех прочих. Во всяком случае, этот Черный Лотос, он же Водосбор, явно принадлежал к подлеску, которому нечего делать на большой сцене. Подобные ему пробавляются сборными концертами и выступлениями в богатых домах, ибо главное их достоинство - красота, а не искусство. Безусловно, не самая противная разновидность с характерным прищуром, чувственно сложенными губами и непременной острой прядкой у виска - не сладкое, скорее терпкое, на приторную сладость Ками бы и не польстилась, - и все равно...
Игрушки. Вот кто они такие. Создания, предназначенные для забавы скучающих алмьярских дам, чтобы те, предоставленные самим себе, не изменяли мужьям с кем попало, пока те заняты делом. Воистину, женщина подобна корове: не паси ее - не будет доиться и обрастет репьями. Использовать свою свободу не во вред себе и людям способна хорошо если одна из сотни, остальным же она вовсе ни к чему. И глупо думать, что в другом народе соотношение может быть иным...
Мысль, внезапно промелькнувшая в его мозгу, показалась ему столь ослепительной, что Карсаль даже вскочил на ноги.
Игрушка? Вот и ответ на вопрос, как уберечь сестру от тоски! Если хорошенький мальчик пришелся по душе Ками, надо просто купить ей эту игрушку и не мучаться! В любом случае это безопаснее, чем позволить подойти к ней обычному мужчине - "черным цветам" ведомо, как не оставить любовнице ненужного подарка. К тому же Ками вполне может перенять от него что-нибудь такое, от чего Тайилу не останется внакладе - зря их, что ли, натаскивают?
А тем, кто не умеет широко смотреть на вещи, - той же нашей маменьке - вовсе не обязательно сообщать лишние подробности. В конце концов, мы не какие-нибудь вайлэзцы, у которых девушка, пришедшая к брачному алтарю без печати на своих вратах, считается опозоренной, а один из Вечных Народов.

На прощание Водосбор сделал то, чего не смог сделать при появлении из-за рассыпанных инарен, легших меж ними преградой - опустился на одно колено и коснулся губами маленькой ладони цвета темной бронзы.
- Я буду очень-очень ждать тебя, - выговорила Ками, прямо-таки растаявшая от этой дежурной вежливости.
- Я обещаю не забывать этот дом, - ответил он, как полагалось в случае, если "черный цветок" твердо уверен, что новый визит состоится, но понятия не имеет, когда это будет.
Золотистый занавес колыхнулся за его спиной, отрезая комнату, где он провел самый странный вечер в своей жизни. Из передней за поворотом коридора тускло сочилось мертвенно-бледное сияние кристалла-светляка Белого Народа. В Афраре лишь немногие могли позволить себе столь вызывающую роскошь. Вот только зачем она этим варварам, если они не снимают обувь в передней, а ходят в ней по дому?!
Он вышел в освещенное помещение - и лицом к лицу столкнулся с тем самым капитаном, что вчера стоял у сцены рядом с Камелеа. Как выяснилось из сегодняшнего разговора, он приходился ей братом, а не мужем.
- Да пребудет над вами рука Воительницы, - бросил Водосбор, уже понимая, что отделаться приветствием на бегу не удастся.
- Да снизойдет и до тебя ваша Снисходящая, - отозвался Карсаль, заступая ему дорогу и даже не пытаясь казаться вежливым. - Хорошо ли тебе лежалось с моей сестрой?
- Я не столь дерзок, лорд, чтобы ложиться с девушкой, еще не познавшей иных ласк, - сдержанно отозвался Водосбор, чувствуя, как внутри у него все обмирает. Ему и в голову не могло прийти, что Камелеа прислала это приглашение без ведома брата. Сто чертей им во все дыры, такой подлости трудно было ожидать даже от варваров! - Хотя понимаю, что доказать это будет невозможно.
- Меня не волнует, познал ли ты ее как женщину, - еще более резко произнес Карсаль. - Меня волнует лишь то, понравилась ли она тебе как человек. Только не пытайся прикрыться вашими красивыми словами, которые ничего не значат. Если для тебя она - тупая невежда из земель Порядка, так и скажи.
Если бы на Водосбора неожиданно свалился кирпич или кусок штукатурки, он и то не был бы столь ошеломлен. Впрочем, так или иначе, главное сейчас - не показать своей слабости. Не он ли полмесяца назад внушал Левкою - ни один человек не имеет права жить и знать, что безнаказанно оскорбил "черного цветка"?!
- Хотите правды, лорд эм Сайита? - обрывок имени с розовой бумажки всплыл в памяти как по заказу. - Общаться с вашей сестрой все равно что скакать без седла на норовистой лошади - никогда не знаешь, что она выкинет в следующий миг. Но после наших дам, которые кого угодно замучают своей утонченностью, это, по крайней мере, приятное разнообразие. Я ни минуты не жалею о том, что принял ее приглашение.
- Никогда бы не подумал, что ты из тех, кому по вкусу объезжать норовистых лошадей, - усмехнулся Карсаль, вынимая из-за спины левую руку. - В таком случае это тебе. Держи.
В его руке, обернутой полой плаща, сверкнуло ожерелье необыкновенной работы. Характерный для Алмьяра мотив - ветка жимолости, перевитая бессмертниками, - но выполненный в классической манере анатао - дымчато-серые, кофейные и радужные кристаллы усеивали цветы и листья столь плотно, что темный металл оправы был еле виден под ними.
- Никогда бы не подумал, что вы столь хорошо знаете наши обычаи, - отпарировал Водосбор, и в глазах его зажегся недобрый огонек. - Избавили меня от необходимости мыть руки в здешней протоке, которая, прямо скажем, не блещет чистотой.
- Так ты берешь или нет? - Карсаль с трудом заставил себя проглотить это оскорбление. Ничего, цветочек, у тебя еще будет случай выяснить, насколько хорошо я знаю ваши обычаи...
Осторожно приняв ожерелье кончиками пальцев, Водосбор поднял его в луч света.
- Наш рисунок, наше золото с добавкой меди, кристаллы долгоживущих - и при этом ваша техника. Да еще такой подбор оттенков... и такой вес... Лорд эм Сайита, вы отдаете себе отчет, что это почти половина всего того, чем я владею? Не слишком ли много за один вечер с вашей сестрой?
- Вполне достаточно за год с ней, - Карсаль стряхнул с руки ткань плаща. - Ровно столько она проведет здесь до дня своей свадьбы. И я, слышишь, очень хочу, чтобы в этот год рядом с ней был кто-то, кто не только присмотрит за ней - на это есть слуги, - но и не даст ей скучать.
(К чести брата Ками, он понятия не имел, что в Алмьяре цена этого ожерелья - прежде всего из-за его уникальности - многократно возрастет. На Итанке его оценили бы не дороже, чем любое другое такого веса и такой работы. В свое время его отец заказал три или четыре вещицы по алмьярским рисункам, и эта, из-за цвета камней, виделась Карсалю самой неудачной - сам он, как большая часть его народа, предпочитал светлые кристаллы, сверкающие на темной одежде, словно звезды на ночном небе...)
- А вы уверены, лорд, что за этот год не заскучаю я сам? - на лице Водосбора появилась откровенная издевка. - Любая новизна в конце концов приедается, а если учесть, что ваша сестра еще не знала мужчины...
- Я даю тебе полное право это изменить, - Карсаль начал терять терпение. А вдруг мальчишка настолько избалован, что не примет подарок просто из минутного каприза?
- Даже так? - Водосбор в некотором замешательстве опустил руку с ожерельем.
- В нашем народе опыт, принесенный невестой в приданое, ценится куда больше непорочности, - снисходительно разъяснил Карсаль. - Неважно, кто был у твоей жены до тебя - важно, чтобы никого не было после.
- И эти люди еще считают нас извращенцами! - Водосбор с наигранным сокрушением возвел глаза к потолку. - Что ж, не стану вас разочаровывать. Все равно, как я ни поступи, ничто не заставит вас думать обо мне хоть немного лучше, так хоть возьму то, что само идет в руки.
С этими словами он неторопливо расстегнул гирлянду из бронзовых водорослей, убрал ее куда-то под куртку и так же неторопливо сомкнул на шее застежку анатаорминского ожерелья.
- Принимаешь дар, даже не выслушав условий? - снова усмехнулся Карсаль. - Впрочем, ничего особенного я от тебя не потребую. Во-первых, что бы ты ни делал с Ками, если от этого у меня появится племянник - можешь считать себя уже мертвым.
- Не беспокойтесь, лорд, - холодно уронил Водосбор. - Такого подарка я еще не оставлял ни одной женщине... кроме тех двух или трех, которые сами просили меня о нем. Не вижу, почему ваша сестра должна стать исключением.
- И во-вторых, помни, что этот дом - не дом простых радостей, - голос Карсаля отвердел. - Ты ничего не сделаешь с Ками, если она сама об этом не попросит, и даже не прикоснешься к ней первым, пока она не сделает этого сама. Ясно?
- То есть ровно час, - не удержался Водосбор. - Потому что по истечении часа она сделает это так или иначе. Ну, что же вас так трясет, лорд эм Сайита? Если вы настолько хорошо изучили наши нравы, то должны знать, что это наше последнее испытание перед выходом в свет - остаться наедине с непорочной девой строгого воспитания и, ни на шаг не выходя за рамки приличий, добиться того, чтобы она первая тебя поцеловала. Полтора часа считаются неплохим результатом, но с вашей сестрой все должно произойти намного быстрее...
- Да как ты смеешь!.. - не помня себя от гнева, Карсаль потянулся к рукояти сатрила. Прах побери этого...
В следующий миг он ощутил, как его шею чувствительно царапнуло отточенное лезвие. Глаза, обведенные черным и серебряным, вдруг оказались близко-близко, а из прически исчез украшавший ее изящный нарцисс из кованого серебра - теперь лепестки этого цветка мерцали в непосредственной близости от шеи Карсаля, а вытянутый кувшинчик сердцевины обернулся рукоятью, зажатой в узкой смуглой ладони.
- Не знал, что сладких мальчиков учат убивать одним ударом? - прошипел у самого уха голос, в котором больше не было и следа мягкой чувственности. - Я уже десять раз мог бы проткнуть тебе горло, причем совершенно безнаказанно. И до сих пор не уверен, что оставить тебя в живых - верное решение...
В его интонации Карсалю почудилось что-то знакомое, и когда он сообразил, что именно, то похолодел. Точно таким же тоном Тайилу бросил посланцу Бешеного Ската в ответ на просьбу о переговорах: "Сначала флаг постирайте, тогда мы будем с вами говорить! А с теми, у кого он черный, говорят только пушки!"
- Думаешь, купил меня за свои кристаллы, как шлюху на ночь? Иного я и не стою, да? Ни один из нас не стоит? - прежде Карсаль даже не подозревал, что хоть один алмьяри способен говорить с таким неистовством. - Ты, сволочь, у тебя голос от природы поставленный, как у всей вашей проклятой расы, и выносливость, как у трех камышовых котов - и на черта тебе все это, если есть нож за поясом и морские звезды на плечах! А как легкие горят после "Пополам разорваться", знаешь? А что такое десять раз за вечер приходить на колено, которое тебе накануне отбили на тренировке, и при этом не меняться в лице? Или ты считаешь, что мы только с женщинами спим да наряды себе изобретаем?
- Зачем ты мне все это говоришь? - выдохнул Карсаль, глядя в прозрачно-черные, как кристаллы ожерелья, глаза, пылающие такой ненавистью, что невольно хотелось зажмуриться.
- Затем, чтобы ты не мнил о себе больше, чем стоишь. Здесь Алмьяр, а не Итанка, если ты еще этого не осознал. Я здесь - все, а ты - не ничто, но очень мало. Ожерелье ты отдал мне без свидетелей, что было крайне неосторожно с твоей стороны. И если я скажу, что ты посмел схватить меня за плечо, поверят мне, а не тебе, и не спросят с меня за твою кровь. А вот тебе пришлось бы держать ответ даже не за мою смерть, а за шрам, оставленный мне!
- Опять красивые слова. Вы что, вообще без них не умеете? - Карсаль вновь почувствовал себя увереннее. - Хотел бы убить - давно бы убил, а ты только языком треплешь. Значит, можешь, но не хочешь.
- Правильно, не хочу. И знаешь, почему? - голос Водосбора понемногу начал успокаиваться. - Только потому, что твоя сестра - первая женщина за очень много лет, к которой я вполне могу прийти, оставив дома красную склянку.
Снова неуловимое движение - и серебряный нарцисс вернулся на отведенное ему место в черных волосах, а сам Водосбор отступил на шаг назад.
- А еще меня не покидает ощущение, что наша долбаная богиня сейчас смотрела на нас и никак не могла решить, кто из двоих ей больше нравится. Смею думать, за десять лет я научился разбираться в ее предпочтениях. Так что придется нам обоим ходить по земле, как бы сей факт ни раздражал каждого из нас.
- С чего ты взял? - Карсаль непроизвольно коснулся шеи и ощутил на пальцах кровь. Похоже, лезвие вошло глубже, чем показалось ему в первый момент.
- С того, что пока я, как вы выразились, трепал языком, у вас, лорд, было сто возможностей переиграть все в свою пользу. Но вы почему-то не воспользовались ни одной из них, - вместе с обращением на "вы" к Водосбору вернулась его прежняя мягкая бесстрастность, чуть подкрашеная иронией. - Пусть все остается на тех местах, куда упало. Я согласен быть всем, чем вам угодно видеть меня. Сделка совершена, теперь моя почтительность всецело принадлежит вам и ослепительной Камелеани. Да осияет богиня ваши дни и да согреет ночи.
Не дожидаясь ответа Карсаля, Водосбор отвесил противнику сдержанный поклон, скользнул мимо него к выходу, и через мгновение за ним захлопнулась входная дверь. Карсаль в растерянности проводил его взглядом, затем от души выругался в несколько этажей и направился в жилые покои.

После того, как за Водосбором перестал колыхаться занавес, Ками тоже хотела покинуть гостиную - но остановилась, заслышав голоса из передней. Оба говорили по-алмьярски, причем весьма быстро, к тому же изгиб коридора искажал звучание, поэтому Ками не могла уловить, о чем идет речь. Но ей было вполне достаточно интонаций, которые у Водосбора делались все более язвительными, а у брата - все более раздраженными.
Увы, одно из самых строгих правил анатаорминского обихода гласило, что женщина (если только она не Доказавшая) не имеет права вмешиваться в ссору мужчин. Ками оставалось лишь стоять, вцепившись в дверной проем, и с замиранием сердца ждать, чем все разрешится.
И все же в какой-то миг, когда голос Водосбора взлетел до яростных высот, она готова была презреть все правила поведения и кинуться в переднюю... Но пока она колебалась, тон "черного цветка" снова смягчился, и вскоре до девушки донесся легкий стук входной двери. Затем послышались торопливые и несколько сбивчивые шаги. Ками вовремя отскочила - занавес взметнулся, и в гостиную вошел Карсаль в том же парадном виде, в каком покинул дом в полдень.
- О небеса, да у тебя кровь! - Ками встревоженно кинулась к брату с салфеткой, снятой с одного из блюд.
- Пустяки, даже не больно, - Карсаль, отстранив ее руку, тяжело опустился на подушки и начал отстегивать плащ. - Выскочи в сад, там есть такие кусты с коричневатыми листьями и зелеными колючими орехами... не помню, как их правильно звать, но листья останавливают кровь. Принеси парочку покрупнее, один разотри, а другим прижмешь сверху.
Когда Ками вернулась с листьями, Карсаль уже избавился от куртки и теперь пытался вытереть кровь с шеи, смочив салфетку в одной из ваз с цветами.
- За что он тебя? - отобрав у брата салфетку, Ками сама занялась его порезом.
- Так, наговорили друг другу кое-чего лишнего, - Карсаль поморщился, когда Ками сделала неловкое движение. - Между мужчинами такое случается, особенно если оба при оружии. Не беспокойся, все уладилось к общему согласию.
- Надеюсь, ты не ранил его слишком сильно?
- Спаси и сохрани меня Черный Лорд! - усмехнулся Карсаль. - Если бы я попортил эту атласную шкурку, мы бы вовек не расплатились. Так что твой мальчик ушел без единой царапины.
- Он не мальчик, Карсаль, - неожиданно тихо, но твердо произнесла Ками. - Он моложе тебя всего на два года. Когда в двадцать два ты принял "Литу Ансиэлир", никто не считал тебя мальчишкой.
Карсаль воззрился на сестру в таком недоумении, словно с ним неожиданно заговорила человеческим голосом бродячая кошка, трущаяся на базаре возле рыбных прилавков.
Ужин (состоявший по большей части из того, к чему не притронулся Водосбор) прошел в полном молчании. Ками ухаживала за братом, накладывая ему кушанья и поливая их соусом, но мысли ее явно были далеко.
Карсаль же снова и снова прокручивал в мозгу слова сестры - и все сильнее осознавал, что та права. Человеку, полчаса назад приставившему клинок к его глотке, вполне можно было бы доверить корабль. Не в составе эскадры - он явный одиночка, с другими не сработается ни в жизнь, а вот отдельный рейдер - вполне...
Так почему же тогда он растрачивает себя на забаву для здешних аристократок? На меналийском побережье полно отчаянных алмьярцев, которым не сидится дома, что мешает ему отправиться туда и найти себе достойное применение? Выходит, та жизнь, которую он ведет, вполне его устраивает?
Карсаль невольно усмехнулся своим мыслям. Надо же так забыть, на каком свете находишься, чтобы на миг представить этого парня одним из "людей кораблей"! Да окажись он и в самом деле на меналийском побережье, имей под началом корабль - неужели не понятно, кем бы он был? Хорошо, если просто пиратом, а мог бы стать и работорговцем из тех, что воруют детей из прибрежных деревень. Именно среди них больше всего людей с алмьярской кровью.
Так что пусть уж лучше живет, как живет, и зовется Водосбором, а не каким-нибудь Морским Котиком. Встретить в море противника, которому до такой степени плевать и на себя, и на других - врагу не пожелаешь!
Он снова усмехнулся невольно сложившемуся в уме каламбуру и тут же опять поморщился от неудачного поворота головы. Ну и острое же у него лезвие - порезал так, что и не ощущалось поначалу, а теперь, зараза, саднит при каждом движении...

Etre a la hauteur

- Да что с тобой сегодня?! - воскликнул Тиу уже с нескрываемой досадой. - А если бы клинок был не учебный?
Гранат, паренек, всего год как ставший полноправным "черным цветком", перестал шипеть сквозь зубы от боли, но все еще не находил сил отнять ладонь от ушибленной ключицы. Изрядный останется синяк - недели две ходить парню в блузе с воротом-стойкой, а о распахнутой рубашке и не вспоминать...
- Это со мной не сегодня, - устало уронил Водосбор, опускаясь на широкий барьер, окаймляющий тренировочную площадку. Как и передний край любой сцены, он был обведен белой полосой, очерчивая условное пространство, где не действует закон о неприкосновенности "черного цветка" для другого мужчины, кроме руки до локтя. - Это со мной вчера.
- А что такого было вчера? - Тиу, подобрав незаточенный клинок, брошенный Водосбором, тоже опустился на барьер - рядом, но все же не вплотную. - Насколько я помню, вчера у тебя был день визитов, так что ты явно не перенапрягся.
- Так, ерунда, - Водосбор усмехнулся одними уголками губ. - Просто возник повод применить твою науку. Не беспокойся, никого я не убивал - так, поцарапал, чтобы впредь было неповадно.
- Это у кого в доме? - заинтересованно повернул голову Тиу.
- Так ли важно? Важно, по-моему, только то, что Левкой отбил бы этот удар, и глазом не моргнув. Лапшой не надо быть, - Водосбор покосился на Граната.
- То Левкой, - жестко возразил Тиу. - Сколько лет вы с ним у меня занимаетесь? А сколько этот мальчик? И как ты думаешь, почему я никогда не ставлю новичков в пару друг с другом - только с опытными?
На это Водосбор не ответил ничего, лишь снова перевел глаза на Тиу, точнее, на его левую руку, от плеча до кисти, как веревками, перевитую шрамами давних ожогов. Если б не эти шрамы, мастер клинка даже в свои тридцать семь дал бы сто очков вперед любому "черному цветку" - тип Благородного Соперника во всей красе. Собственно, им бы он и стал, однако за пару месяцев до его предполагаемого посвящения в доме учеников-актеров по неосторожности одного из них случился пожар. Говорят, над надеждой группы бились лучшие лекари, но никто из них не смог остановить грубого рубцевания.
Глядя на него, Водосбор не раз думал, что его учителю крупно повезло. По сути, в быту Тиу обладал многими привилегиями "черного цветка", но не был обязан расплатиться за них уходом до срока. А что так и не вышел на сцену - зато имел дело лишь с теми женщинами, с какими хотел, избавленный от необходимости утомительного общения с _почитательницами_... Рубашку он обычно снимал лишь на тренировочной площадке, левую кисть прятал под тонкой перчаткой - и женщины, видя лишь красоту и не замечая уродства, гроздьями вешались на мастера клинка.
Наверное, именно из-за того, что случилось с ним самим, Тиу и относился столь болезненно к любой травме, которую ученики наносили друг другу на его площадке. "Хочешь убить - убивай, но из мести не уродуй!" - было его негласным девизом.
- Ладно, - Тиу снял зажим с хвоста, растрепавшегося за время занятия, встряхнул влажными волосами и снова собрал их - повыше и потуже. - Все равно вы оба сейчас не бойцы, так что иди-ка ты домой и отдохни лишний час перед репетицией.
- Спасибо, - Водосбор потянулся за курткой, брошенной тут же, на барьере, и просунул руки в рукава. - Мне это сейчас весьма не повредит.
- Да, тут добрые люди говорят, что опять видели Ланну ночью за пределами нашего острова, - бросил Тиу как бы между прочим. - Скажи ей, что если уж своей чести нет, так пусть хотя бы твою побережет.
- Моих советов она не слушает точно так же, как и твоих, - вздохнул Водосбор. - А право разрешать и запрещать ей что-либо я утратил в тот момент, когда отдал тебе ее вольную. Что же до моей чести... вечерами меня чаще всего нет дома, и об ее проделках в мое отсутствие я знать не могу. Почему бы мне не побыть слепым хозяином, который ведать не ведает, что творят его рабы у него под носом?
- Как знаешь, - Тиу лишь рукой махнул. Выражение лица у него в этот миг было в точности такое, с каким отцу Ниджары в "Анисе и Полыни" положено петь: "Знатный зять - тоже мне честь! Раньше бы знать, чей буду тесть..."

Дом Водосбора располагался на той же улице, что и место тренировок, так что, когда он переступил порог своей спальни, в его распоряжении и в самом деле оставался почти час. Утренний холодок уже покинул дом, но все равно в тени было несказанно приятнее, чем на солнце, почти выкатившемся в зенит. Из купальни доносились негромкие голоса Сайны и Алги, занятых уборкой. Из покоев Ланны-Тьордэ не доносилось ничего, кроме - если прислушаться под дверью - негромкого сопения. Легла досыпать после утренней разминки хозяина, всю ночь проболтавшись в городе... Ладно, ну ее - все равно они с Селаэ сегодня собирались работать под кристаллы, а не под живую флейту.
Докладывать слугам о своем возвращении Водосбор не собирался. Сбросив куртку, он улегся поверх застланной постели и бездумно устремил взор в пространство. Недочитанная "Пленница Эньяты" призывно высунула меж страниц серебристый язычок шелковой закладки, но Водосбор даже не взглянул в ее сторону. Обрывки мыслей блуждали в его сознании, и над всем, как облако над морем, витало чувство небывалого потрясения.
Сейчас у него четыре кристалла - творения Белой расы, умеющие запоминать звук. Каждый несет по пять музыкальных композиций - по одной на каждую из больших граней. Итого двадцать. А в его репертуаре таких вещей, которые он готов исполнить в любой момент, без специальной подготовки и дополнительных условий - двадцать девять. То есть, чтобы не зависеть от состава музыкантов, необходимы еще два кристалла, и чем скорее, тем лучше. Если сегодня же вечером передать верному ювелиру анатаорминское ожерелье, эти кристаллы будут у него самое позднее дней через десять. И останется на ремонт мраморной лестницы, спускающейся из сада прямо в воды реки, да еще Ласвина, которая шьет ему одежду, давно жалуется на зрение и просит молоденькую рабыню в помощь... Хватит на все.
И все-таки, это богиня удержала вчера его руку - или он сам не обладает должной решимостью, чтобы убить? Мало уметь - а он умеет, лорд-анатао признал это, - мало твердо знать, что так надо... Необходимо что-то еще... какое-то свойство, которого у него нет и не будет, как бы он ни прикрывал его отсутствие горделивой позой.
А _он_, Лотос... смог бы? Не тогда, когда на них с Алхойе перла озверевшая толпа, и он уложил четверых, прежде чем упал сам - а вот так, из одного хладнокровного расчета?
Взгляд Водосбора сам собой устремился к стене рядом с занавесом у входа, где, озаряемая светом из двери в сад, на лучшем месте висела прекрасная копия с известного полотна мастера Айсета. Женщина средних лет в богатых малиновых с золотом одеждах, с диадемой-ирисом в высокой прическе, величественно откинувшаяся на спинку обтянутого парчой кресла - и стройный мужчина, стоящий рядом и опирающийся рукой на спинку, почти касаясь виска женщины. Зеленый плащ с золотыми шнурами поверх роскошного черного одеяния воинской касты, прическа "большая эньятская" - на боковых прядях золотые зажимы, а лентой перехвачена лишь верхняя часть волос... Все правильно - попав во дворец, Черный Лотос всегда одевался, как знатнейший из знатных, но волосы укладывал так, как привык в юности. Как и подобает по канону изображения "черных цветов", глаза его в прорезях век были полностью черны, словно дышащая бездна. Знали бы эти установители канонов, у _кого_ на самом деле такой взгляд...
Или они знали, и ничто не случайно?
А вот у Алхойе на картине глаза когда-то были обычными человеческими - Водосбор сам, лично закрасил их черной тушью. Жаль, что в подобный наряд Селаэ облачается крайне редко.
Да и вообще, если верить хронистам, настоящая Алхойе была довольно невысокой и склонной к полноте. Изобразив в кресле женщину со сложением танцовщицы, мастер Айсет безмерно польстил своей государыне. Не говоря уже о том, что, будь она подобна Селаэ по уму и характеру, Черный Лотос не имел бы никаких шансов стать ее советником, ибо никогда не был бы избран ею в постоянные любовники...
Водосбор перевел глаза на другую картину, висящую рядом с зеркалом. Сейчас на нее падала тень, но он слишком хорошо знал, что на ней нарисовано, чтобы различать это даже при таком освещении. Веранда, распахнутая в звездное небо, изящная кушетка, заваленная подушками, а на ней, полулежа в небрежной позе - мальчишка из тех, что обитают за алой шторкой, в характерной короткой безрукавке и сборчатых штанах, с каштановыми волосами, уложенными ореолом на манер Белой расы, с легким румянцем на высветленном лице и глумливой ухмылкой на ярко накрашенных губах... И лишь потом понимаешь, что белую рубашку под безрукавкой слегка приподнимают холмики груди.
Актриса в роли шута Коро из "Лунной власти". Роль, которую дозволено играть как юношам хрупкого сложения с высоким голосом, так и девушкам, достаточно сильным и ловким для того, чтобы проделывать все, что вытворяет на сцене персонаж. Роль, которую Селаэ не сыграла бы, даже не сделайся она "черным цветком" - для нее надо быть не только танцовщицей, но и певицей, а пению Селаэ никогда не училась. И все-таки именно ее и никакую другую женщину три года назад захотел запечатлеть в этом образе Орхэз - лучший из мастеров, ныне работающих в Афраре. Но еще удивительнее было, что Селаэ, обычно с упорством истинного "черного цветка" избегавшая наносить на лицо розовое и красное, неожиданно легко согласилась на это предложение.
Костюм, в котором она позировала Орхэзу, до сих пор бережно хранился среди прочих ее сценических нарядов, а каштановый парик она даже надевала иногда, желая подразнить общество. И лишь Водосбор с Левкоем знали - почему...
"Где справедливость, демоны нас всех побери?! - шептала она тогда, стоя перед готовой картиной, предназначенной для королевского дворца. - Эта роль в сто раз сложнее Снежного Лорда и во столько же раз интереснее для актрисы. Но за нее "черным цветком" не делают, поскольку комическая и вдобавок "розовая". Позорящая! Для любой другой актрисы - почетно, и лишь для "черного цветка" несовместимо с его нелюдским достоинством... играть шута, значит, несовместимо, а с женщинами спать - в самый раз?!"
"Не завидуй, - сказал ей Левкой. - Ну, сыграла бы ты его - а дальше что? Еще Айми, любовник Раэрна в "Руках богини" - одна ария и два выхода, с Коро и близко не сравнить. И всякая мелочь в подтанцовке. Никого другого после Коро не играют. Никаких _историй_, никаких самостоятельных программ... никакого роста! Для женщины Коро - вершина, с которой можно только упасть".
"Это-то и обидно, - отозвалась Селаэ, и Водосбор почти с ужасом увидел, как та смахивает слезы. - Обидно, что надо раз и навсегда выбрать, с какой стороны поцелуя Коро со Снежным ты стоишь! А с той и с другой по очереди - нельзя, хотя противоречащих друг другу данных эти роли не требуют... Как же у нас все-таки любят пугаться! - прибавила она с нарастающим ожесточением. - Как тащатся от тварей, которые могли бы выпить их одним глотком... как жаждут быть выпитыми! Стать нелюдью - вершина карьеры! А когда я из самых лучших побуждений заказала копию этой картины для оль-Хиреди, он заявил, что такой облик оскорбляет и его, и меня!"
Именно эта копия в четверть оригинала, снятая рукой самого Орхэза, и висела сейчас у Водосбора в тени зеркала. В комнате, где уже живет одна несбыточная мечта, всегда найдется место и для другой. Тем более... одной богине ведомо, почему, но Коро, наряду со Снежным Лордом и Алхойе, всегда казался Водосбору третьей вершиной треугольника, составляющего суть Селаэ, третьим граничным условием ее бытия - она была неизмеримо больше любой из этих масок, но при желании без труда наполняла собой каждую из них. Когда-нибудь, лет через десять после смерти Орхэза и через тридцать после его собственной, кто-нибудь перепродаст эту картину за огромные деньги...
Интересно, а в каком виде можно было бы изобразить маленькую анатао? Алмьярская живопись вообще не имела канона для изображения варваров, не считая их предметом искусства - разве что как рабов, в жанровых бытовых сценках из жизни простонародья... Но Камелеа не рабыня, она знатная женщина своего народа. Да и не вязался весь ее облик, ее неуемная живость и радостное сверкание глаз с самим понятием рабства. Так дикая птица, даже пойманная и посаженная в клетку, никогда не станет домашней курицей...
Птица... Вот оно! Цветными мелками, как рисуют только зверей и природу! Так умел рисовать Джати, учившийся с Водосбором, а сейчас ставший одним из лютнистов в оркестре оперы. Резкие штрихи, изображающие траву, или шлейф перьев в хвосте райской птицы... или волосы.
Ее черные волосы среди таких же резких штрихов, но зеленых - пальмовых листьев. И темное лицо, видимое лишь наполовину, лукаво выглядывающее из зелени - чтобы кожа стала гладкой, меловой штрих надо тщательно растереть кусочком замши. Сверкающая, как у птицы, бусина глаза, алая текучая ткань рукава на руке, отодвигающей ветку, и выпукло мерцающая серьга - не вчерашняя жемчужная капелька, а крупное золотое кольцо, как тогда, перед Клематисовой сценой. Ради таких эффектов Джати, помнится, расставлял мелкие акценты красками для лица, особенно золотом и серебром.
Жаль, что он сам никогда не умел рисовать. Одно из многих и многих его не-умений...
Резко поднявшись с кровати, Водосбор подошел к зеркалу и взял в руки ожерелье, так и лежавшее на столике со вчерашнего вечера. Пристроил в вырез, застегнул замок... потом снял золотистую рубашку, в которой пришел с тренировки, и надел льдисто-белую, сверху набросил черную куртку...
Продать ЭТО? Да никогда в жизни!!!
А на кристаллы и новую рабыню деньги найдутся каким-нибудь другим способом. Что он, не извернется, если ему в самом деле необходимо?!
comments: Leave a comment Previous Entry Share Next Entry

[icon] Водосбор и Камелия - 4 - БАЛ В ЧЕТВЕРТОМ ИЗМЕРЕНИИ
View:Recent Entries.
View:Archive.
View:Friends.
View:Profile.